Лёгкие порывы ветра теребили шерсть, играли, выводя причудливые узоры, и сдували пыль. Солнце уже скрылось в горах, но сумрак не спешил приближаться. Первый дождь, после засухи стремился оросить измождённую землю.
Статный, матёрый волк повёл носом, приподнялся и медленно побрёл к низине. Мутная вода, впитывала в себя капли дождя.
К горам стремилась ночь, такая же, как и вчера. Постепенно опустилась тьма, и в просветах показались первые звёзды. Дождь, не успев начаться, улетел дальше, оставив после себя тот лёгкий налёт свежести, который смягчает воздух.
Попив мутной воды, волк направился к обрыву. Только редкие кусты преграждали ему путь. Он подошёл к обрыву, оглянулся по сторонам, поводил носом и застыв посмотрел в даль. Будто что-то почуяв, приподнял шерсть, взъерошился, оскалился, но спустя некоторое время опять успокоился. Повернулся и побрёл обратно к низине.
У самой воды, опять остановился, принюхался, и начал разгребать землю. Почуяв такой знакомый запах, стал сильнее отбрасывать землю, и вот при свете луны заблестела кость, старая, потёртая, но такая знакомая, такая родная.
Волк схватил кость в зубы и побежал по дороге вверх, к вершине горы. По такой знакомой тропе. Взобравшись наверх, он опустил кость у своих ног, будто дар луне, мелькавшей в просветах между туч.
И медленно проскулил, как собака, от долгой, нудной, надоедливой боли.
Горы вторили своей холодностью и отстранённостью. Летел ветер, перебирая песчинками по шерсти. Будто желая успокоить эту душу. Кость блестела, и только маленькая капля скатилась с шерсти.